Дитя эпохи и другие действующие лица Бол Кн

Борис Стругацкий в похвальном слове о творчестве Александра Житинского настойчиво упирает на то, какой он замечательный фантаст, как уловил самую суть фантастики, как «незаурядное воображение и прирожденное чувство юмора вывели Александра Житинского в первые ряды отечественной фантастики». Да, все так... да не так. Вернее, не совсем так. Фантастика, фантазия, чудо, воображение, выдумка составляют основу любой хорошей литературы. И не только хорошей. Говоря обобщенно, любая литература — фантастика. А вот обратное верно не всегда, не любая фантастика — литература. К Житинскому это не относится, слава богу. Его литература живет. Потому что это литература. Настоящая, живая, востребованная. Цикл о младшем научном сотруднике Петре Николаевиче Верлухине, составивший основу настоящего тома, один из самых известных в творчестве Александра Житинского. Собственно говоря, Верлухин — это портрет самого писателя, его отражение в литературном зеркале, то веселое, то с хитринкой, то удивленное, то задумчивое. Но ни разу не равнодушное, никогда без улыбки, да, бывает, что грустной, но как там поется в песенке? «Поскольку грусть всегда соседствует с любовью»? Именно так. И дополнительное тому подтверждение — другие повести, включенные в книгу, не относящиеся к дням и трудам Верлухина. В них та же легкость, тот же озорной дух, то же «незаурядное воображение и прирожденное чувство юмора», о которых писал Стругацкий. Повесть «Третий семестр», входящая в «верлухинский» цикл, публикуется впервые.